На первом курсе журфака так упоенно говорят про четвертую власть, что словосочетание перестает иметь объемный смысл, и остается плоская финтивлюшка. Как кусок пластика. Сухая кожа. Тонкий пласт пармезана. И вот ты приходишь на журфак и думаешь – я стану писать статьи, я буду работать в журнале, мне хочется делать это так, делать это независимо.
Потом, позже, ты вдруг осознаешь, что никакой независимости в журналистике нет. Ты мечтал работать в сфере культуры, но тебя без опыта берут в подработку техническому изданию. А потом ты идешь в другой технический журнал, чтоб не подрабатывать в культуре, ведь у тебя уже есть опыт. Потом в еще один журнал, потом в еще один… И наглость. Определенно, она необходима журналисту. Наглость, цинизм, даже вульгарность. Некоторая цепляющая вульгарность, когда хочется сказать – приходи на работу, черт с тобой! Или можно сказать – блядь, барышня, как вы меня достали! Завтра придите, что-то попробуем.
И эта необходимая наглость, умение рвать волосы с голов, по которым идешь, цепкий острый нос, пробивающий дорогу вперед – протиснуться, протиииииииснуться сюда – она так разрушительна, так глупа. Ты прешь, как паровоз, и за спиной уже только степи, а впереди уже только волки.
В журналистике нет своей личной свободы. Свобода личности не в бдениях под домом знаменитости, не в собирании сплетен, не в работе каждый день в безостановочном режиме, когда тебя подгоняют, когда беспрерывно нужно делать одно, второе, третье.
Она говорит – я хочу быть директором канала. Он – я хочу быть редактором этого издания. Она – а я того, но работаю пока в этом. Это постепенно. Нужно переступить через себя. Писать кринминальные новости, собирать сплетни, строчить ненавистные скучные статьи. Собирать опыт. Не лажать.
Нет-нет, понимаете, Личности не могут писать рекламные тексты, Личности не могут не понимать, что власть – это самое худшее, что можно дать человеку, Личности не могут не знать, что журналистика – боевой авангард массового общества. Массового знания. Массового незнания. Массовой лжи. Многих печалей.
И я знаю людей, которым нравится их работа, но я не могу. Я, понимаете, не могу вставлять в свой текст глупые слухи, подчиняться редактору, собирать никому не нужные сведения для никому не нужных изданий, сидеть с 10 до 19 на работе, отмечаясь ровно в 10-00 в книгах прихода. Приход – он условный. Наркоманы бы сказали – отвратительная трава.
Я не могу работать в условиях без семьи, без личного времени, чтобы поцеловать в глаза – и не пищал телефон. Не могу работать с условиями требования минимума личных обстоятельств, в условиях диктата свыше, сбоку, снизу, и всепоглощающего диктата рекламы.
Я не могу просовывать нос вперед, ложиться перед этим валетом, а перед тем – пурпурным королем, танцевать на столах по заказу, писать буквы без контекста, множить бессмысленное количество страниц и соседствовать рядом с поголовными карьеристами, у которых рейтинги по умению собрать свежую кровь на месте преступления и не реагировать на плач. У меня нет настроения, господа.
Журналистика многое дает, но только не целостность. Ты четвертая власть под контролем редактора. Четвертая власть под контролем цензуры. Четвертая власть массового знания и массовой тьмы. Четвертая власть от рекламы, четвертая власть от концернов, четвертая власть от денег. Но если ты попробуешь сказать кроху истины, когда уже станешь важным и главным, пускай тогда. Если ты захочешь после всего этого доказать, что ты независим, и светл, и лучи твоего нимба рассекают все туманы мира – найдется человек, или знание, или выгода, или пуля.
И в этом единственный смысл журналистики – говорить правду. Но 99% людей страшно, и у них семья, и просто руки дрожат, и им удобно быть просто одним из журналистов, работающим в одном из миллиона изданий, маленькая мышка, которую никогда не найдут. Для того, чтобы прийти к правде, нужно знать, что ты выбрал именно этот путь изменить мир. Тогда шанса больше не остается – шанса отвернуться и уйти. Тогда вообще никого вокруг может не остаться. Даже теней. Даже черного и белого.
А другого смысла у журналистики нет. Развлекать, рекламировать, социализировать, информировать – все это гримасы дешевого клоуна. Хлеба и зрелищ тем, у кого не хватает эмоций на каждый момент жизни.
А я не могу. Пролазить, просачиваться, говорить правду. У меня не хватит сил быть настолько сильной. У меня не хватит сил выбрать именно этот путь. Не хватит сил без семьи, не хватит сил в бесконечном отсутствии, не хватит сил бояться за тех, кто рядом со мной. Я знаю, что какое-то время тому назад я так умела, а сейчас не разучилась, нет. Просто я наконец-то в безопасности и мне есть за кого отвечать сполна.
Заберите меня послом доброй воли в благотворительную организацию. Моя профессия в том смысле, в каком она сейчас существует, оказалась не для меня. Мир так часто ведет войну, что писать о ней – занятие не просто отвратительное, но и предательское. «Милочка, ну что ты подаешь старушке! Этим дело не решишь, нужно принимать соответствующие законы!» Принимайте, господа депутаты. Пока вы решаете на Советах наций, какой путь выбрать планете, чтоб исчезла бедность, я буду отдавать.
Бесконечный страх – почти неизлечимая болезнь.