Радость даром

Простите, женщины-продавцы. Я буду яростно пылать только на тему женщин – продавцов белья.

Нимфы! Торжество стиля, вкуса и грации! Они управляют планетами, движут солнца – и галактики выстраиваются по мановению их руки. Я спрашиваю – почему? «Быть может, мой вопрос Вас удивит…» Почему эти женщины, не зная меня, не видев меня, простите, обнаженной, не обмеряв меня и кусочком линейки, – почему? – они говорят мне, какой у меня размер белья? Нет, дело вот в чем. Дело в том, что я их не спрашиваю. Более того, я прекрасно знаю свой размер, прекрасно! И я прихожу в бельевые магазины с готовыми цифрами на руках.

И вот я вхожу. Говорю цифры. Говорю и цвет. И я желаю одного – чтобы мне показали, что есть в таком размере и цвете – и дали примерять. Но. За всю историю моего вхождения в бельевые магазины, где бы они не находились – в торговом центре ли, на рынке ли, – за всю историю моего вхождения был, может, раз или два, когда мне сказали – «ага» – провели, показали и дали примерять.

Во всех остальных случаях женщины-продавцы белья от звука слов преображаются. Что-то происходит с ними, воздух становиться жарок, контакты плавятся и самое невинное, что я слышала, звучало как «вы уверены?». Причем вопрос не предполагает ответа. Нет, конечно, я не уверена. Я совсем не уверена. Я пришла сюда, чтоб блеснуть и насладиться, развлечь и быть униженной – спросите еще раз, – а? что? мой размер? Конечно же, я его не знаю. Нет, что вы. Я сегодня впервые в жизни за бельем пришла. Значит, нет, да? Я ошиблась, да? Высоко взлетела, да? Ах, нашатырю мне, я более не могу жить!

Что я слышала еще. «Да, девушка, пройдите, посмотрите, но это не Ваш размер». (Злорадно) «Ну что, велико?». «Девушка, я Вам дам вот такой размер – вот это Ваш». И – хит – «Девушка, ну какой у вас этот, у вас вот этот – потолок!».

Как было раньше. Я сперва как-то спорила. То есть, нет, не спорила. Я приходила, я точно не знала размер, но в предложенном мне было неудобно. Я покаянно меряла предлагаемое. Оно оказывалось неподходящим, но я покупала. И думала – ну да, да, мне неудобно, но так и надо. А потом – и это я раскрываю коронный туз – я была на Виноградарском рынке. И там, в уголке, возле дальнего выхода, есть женщина с бельем – высокая и хорошая, и улыбчивая очень. И такая, мудрая баба, как говорят. Так вот эта женщина, невзирая на нашу разницу в возрасте, не крича мне окружными путями, что я самозванка – взяла так, померяла меня, на всякий случай, потрогала, но ответ уже знала. Э, девушка, у Вас вот такой вот размер.

С тех пор мне хорошо. Мне наконец-то было чудно в выбранном белье. Потому что самое важное, как оказалось – это опытно подобрать. Подобрать точно, шов ко шву, нитка к нитке. Вспомнила шоу Опры Уинфри, одно шоу из многих. Так вот там разнообразным женщинам профессионалы подбирали белье. И практически все барышни – а их было много, – практически все они, доживя до 30, 25, 40 лет – не знали своих правильных размеров. Они всю жизнь ходили и не знали своего размера чашки и какая она им нужна! Там, в этой программе, конечно, открывались очи. Кто-то узнавал, что размер у них больше, чем они предполагали, кто-то с воплем обнаруживал, что маленькая грудь – красива. Конечно, красива! О, Боже мой! Древняя Греция и Рим – им бы там сочиняли пятистопные дактили или просто лежали бы на припорожном плетеном коврике, грызя его соломинки!

Ну так вот. А в Киеве за все это время я встретила одного профессионала. А все остальные – просто пришли работать продавцами. Работа и работа. И все. И это бы ладно. Но у многих барышень на этой работе – страшные комплексы. Они не любят, нет, они ненавидят свою грудь, если она меньше тройки, они ненавидят клиенток, если у них больше двойки, и они настолько злобны, что даже дико становиться – ну как это, я же в красивом, нарядном магазине, я пришла сюда за бельем – я желаю самый очаровательный комплект – и я хочу его купить – а они шипят: «Попробуйте этот размер, у Вас не может быть тот!»

Не может. Конечно, нет. Это они живут моей жизнью, они просыпаются утром в моей кровати и именно они знают меня лучше, чем я сама. В таких магазинах останавливаться – себе нервы путать. Однажды мы остановились. Мало того, что я была с мужчиной, и ни одна продавец не имеет права оспорить мои цифры, если я с мужчиной, даже если она видит, что я ужасно вру – ни одна, пусть у нее купальники попадают и она срочно убежит их поднимать – мало того. Но она пришла, и сказала, четко и ясно, и насмешливо, что у меня не этот размер. Потом показала мне мой размер, и сказала – принесла чисто для того, чтоб вы посмотрели, что вы за размер назвали. Я посмотрела. Дома тоже такие лежат. Потом она принесла мне на примерку белье на два размера меньше. Мало. На один. Маловато.

И вот я теперь думаю – что она думала о моем размере, если я ушла с теми же цифрами, которым она не поверила? Не поверила, и убеждала моего мужчину (!), что я вру, меня, примерочные и весь Божий свет. Больше я такого терпеть не буду, даже если очень надо, как надо было тогда.

Так вот я о чем. Женщины-продавцы белья. Послушайте. Грудь – красива. Размер ее – неважен. Важен только Ваш мужчина, и если он Ваш, только Ваш, то для него вы вся будете сотканы из золотого тумана. Все груди красивые – и есть женщины, да, женщины, которые не будут злобно подшучивать над Вашими размерами, есть женщины и мужчины, которым противна сама мысль об искусственном увеличении чего бы то ни было и есть женщины – да, женщины, которые не будут бесконечно Вам рассказывать о том, что Светкин муж ушел к сисястой и вот теперь-то пора Светке задуматься над тем, что природа дала. И вот еще что. Люди есть. Хорошие есть люди. И все ваши комплексы – только в Вашей голове, прямо в ней, под подкоркой. И навязаны они Вам даже не мужчиной – бесконечным гигантоманами и силиконовым восторгом вокруг, а также мозгами людей, которые сами думать не умеют.

И вот еще – улыбайтесь. Улыбайтесь, даже если Вам называют невозможные цифры. Для кого-то эти цифры – правда. Единственная, мягкая, кружевная правда.

Тема в раздел «женщин с косметикой», но все же душераздирающ. Душераздирающ, да. Я считаю, что отношения не всех, но многих, женщин с помадой, – это трагические смешные хроники, над которыми сами больные не смеются. Есть несколько категорий барышень, у которых нелады с маслянистой жирной субстанцией. Первая категория – девушки с алой помадой, ядреный колер которой можно принять за сигнал светлофора. Как говорит моя лучшая подруга – «такую помаду мне нельзя, я с ней выгляжу, как проститутка». Я не беру во внимание барышень-готих, у которых есть перманентная цель так выглядеть. Но вот вполне себе симпатичных, довольно скромных по виду девушек, которых алая помада превращает в насильно удерживаемых борделянок – да, беру.

Другой их подтип – девушки с темно-сливово-фиолетовой помадой, отливающей розоватым. Косметика из фильма «80-ые сегодня», но накладных плечиков не видно. Кстати, такой вариант помады тоже очень полюбляют девушки-готихи, тогда, когда у них нет желания и достаточной уверенности в себе, чтобы накрасить губы черной. Или черной в продаже не нашлось.

Девушки с лисьими лицами, тонкими длинными губами, на которых намазюкано нечто оранжевое или розовое – ненавижу без объяснений.

Но всех их переплюнут тетки. Я набросаю тип, но я думаю, он и с первого слова знаком. Жженый перманент «мои волосы пахнут паклей, но они натуральны». Или высоченная хохлома на голове «папа в молодости хотел стать архитектором». Куртка кожаная до средины бедра со шнурками-завязками. Или пальто «на Троещину было ближе ехать, и то не на всю, а только в один ряд». И этот светлый образ довершает совершенно невообразимый цвет розовой помады! Они идут, эти тетки, а мир падает, совершенно слепой, к их ногам. И да, про «мужчинок» они знают все, и знают, что лучше пусть полочку приделает, а то будет водку пить. Но это уже отдельная история.

Один из самых распространенных типов – тип женщин, которые думают, я полагаю, приблизительно так – «два слоя, как известно, лучше, но четыре сведут их всех с ума». Для меня характерны случаи, когда я, да, сходила с ума. Как говорил Бендер, будучи девочкой в «Футураме» – «нет, надо больше, гораздо больше! мужчины любят, когда оно прямо комками!». Особенно не щадят женщин блески светлых оттенков. Нежно-розовый с блестками так аппетитен, когда ждешь – капнет или не капнет? Мужчинам виднее.

Но больше всего, просто до зуда в конечностях, я не понимаю и не люблю женщин, которые вырисовывают помаду за контур губ. Мужчинам, может, и не так видно, и не так понятно, но большего убожества, чем естественный выпуклый контур ПОСЕРЕДИНЕ как бы естественных губ – выглядит настолько пошло, отвратительно, лживо и низко, что, как бы хороши эти женщины не были, мнение о них складывается самое ужасное, притом без всякого личного знакомства. Такими «красивыми» губами любят блеснуть косметические журналы и журналы мод. Я не так давно увидела в одном из барышню, которой старались придать более квадратные очертания губ. В верхних точках конутр залезал на лицо миллиметра на 2-3, в боковых – на сантиметр. Но этот абзац не имеет смысла продолжать дальше – от такой гадости постоянно тянет содрогаться и говорить «брр».

А так все женщины – красивые весенние цветы. Злая судьба заставляет их уродливо замазывать другими цветами все, что есть в них действительно красивого, включая духовные стороны. И да, самое главное! Они же, наверное, целуются? С постоянными помадами – я имею ввиду, если этих помад переизбыток – их кто-то иногда целует! R’n'B-тусовка в этом плане всегда была сборищем извращенцев, но другие? Хорошо, что девушек без помады целуют гораздо чаще.

Есть такой смешной тип женщин, которым лень самые простые вещи. То есть они готовы на все, только бы эти самые простые, иногда позарез нужные вещи, сделал кто-то за них. В одном сообществе барышне нужен был ремешок в пальто или плащ, болоньевый. Сшить (даже без машинки, своими руками! – какая ересь, жгите меня на костре) такой пояс – часа полтора работы. Купить болоньевую ткань – 10 минут (к тому же, черного цвета). Прошить сложенную вдвое пятидисетясантиметровую ленту – ну это…это легче, чем элементарно. Но сама суть не в этом. Ладно, бывает так, что вообще двигаться не хочется, и слово «заняться» звучит как издевка. Но эта болоньевая барышня готова была переться в ателье или заказывать швее означенный поясочек, прекрасно зная о том, что времени на такие манипуляции уйдет больше. И ладно бы, руки шить не умеют. Так нет же, барышня утверждала, что умеют, но, дескать, лень. То есть, идти в ателье, делать заказ, потом еще раз приходить уже за готовым заказом – не лень. А вот после работы купить ткань и на следующий день сшить – лень.

Это действия высшего и низшего порядка. Куда-то идти и ехать – это снимать с себя все заботы и ответственность. А шить – действие высшего порядка. Оно требует не простого выбора из перечня ателье, а приложения собственных сложносочетаемых сил.

Наверное, это особенно касается каких-то ручных забот. Проще пойти и купить платье, крой которого не удивил бы даже белый экран компьютера. Проще пойти и купить его за 500 гривен, чем вырезать из купленной за 70 гривен такой же ткани два полотна и сшить их, прорезав впереди горло. Особенно, когда есть время вырезать. Ну есть же время пойти по магазинам? Нет, я понимаю, там прицеплена бирка и дадут бумажный пакетик – счастье-то какое. И ничего, что швы неидеально обработаны. Но это 500. Чем они думают, когда такое платье стоит 1000 и больше, я не знаю. Наверное, тем местом, в которое еще и едят.

Есть такая специальная категория людей, которые мне не нравятся. Которые где-то посрединке, и они никогда не качаются из стороны в сторону. Я говорю им «Виан отличный, но часто пишет так, будто песок жуешь. Читали?». Они обычно отвечают «да, нормально». Тоном, каким говорят «бывает». Или «всем нам рано или поздно придет смерть». Виан не Тарас Шевченко, образы и символы. Но Шевченко тоже нормальный.

Нормальный такой, можно почитать.

У них нет особой точки зрения касательно чего бы то ни было. Но зато есть несколько прилагательных, которые выбиваются из ряда вон. Например, слово «странные». Этим словом маркируются кошатники, платья необычного кроя, люди необычного состава. Но, в общем, людей больше правильных. О которых, не задумываясь и без поправок, можно сказать «Родился, женился, умер». Потому что если он при жизни сочинил фугу, то он странный. А если у него жена лысая, то он странней некуда.

При виде таких людей нужно читать надгробные молитвы. Разговор выходит настолько идиотичным, что порой невпопад становиться смешно. Тогда обычно мне говорят, что я несерьезная, или, что хуже, недоуменно смотрят. Недоуменно смотрят! О, это песня! У них так много недоуменных смотрений, что это пора признавать талантом. Они умеют недоуменно смотреть, когда я спрашиваю, почему люди не зеленые. Скромно недоумевать, зачем гладить толстого дворового кота. Недоумевать, как можно чиать такие книги, ходить в такие-то места, разговаривать как Рената Литвинова, кривляться, страстно целоваться, дуреть, биться подушками, танцевать вальс в официальном учреждении и пищать в общественном транспорте. Пищать!

Эти люди крайне серьезны, но обычно просто благонадежны. Они не понимают моих оборотов речи. В речи не может быть слова «Калипсянтий». Побойся Бога, твою кошку зовут Калипсо! Но они обычно мало упоминают нематериальное. Любовь – это если приносит деньги и можно рожать детей и надо готовить еду. Нельзя приставать к незнакомым людям, потому что это невоспитанно. Собаки грязные. Это опасно. Как хочешь. Ничего нового, говори ты. Ничего особенного, тоже ты говори.

Такие люди время от времени случаются. Не то, чтобы они утяжеляют жизнь, просто при них нельзя петь песни про опилки и признаваться в любви к Винни-Пуху. И люди эти напоминают ожидание. Без времени и даже без цели. И что самое главное – без малейшего понятия, чего же ты ждешь.